Маастрихт – это ярмарка , которая, на мой взгляд, намного превосходит все остальные мероприятия подобного рода во всем мире, где представлены как произведения искусства так и антиквариат,  либо и то и другое, если хотите. Это хорошее начало, настоящий трамплин для сезона 2009 г. 

Мы собрали здесь коллекцию картин и скульптур первой половины XX в., лучше которой вы не найдете нигде, кроме музеев. Все посетители ярмарки подходили ко мне и говорили , что наш стенд выделяется среди остальных, что он похож на небольшой музей. У нас есть “Trois Hommes Qui Marchent” («Три идущих человека») Джакометти — замечательная скульптура, несомненно, одна из трех лучших работ за всю его жизнь. Вы не найдете больше ни одного ее экземпляра за пределами музеев. Цюрихский «Кунстхаус» посматривает на принадлежащую нашей галерее копию и сожалеет о том, что даже в его богатейшей коллекции работ Джакометти нет такого экспоната. У нас есть уникальная скульптура Ле Корбюзье. Вы нигде больше не найдете ни одной фигуры, собственноручно выточенной из дерева этим художником. Нашу модель изготовил по эскизу Ле Корбюзье мастер по имени Джозеф Савино. Его дочь продала нам ее, когда ее отца уже не было в живых.

Женский взгляд

Я полагаю, сегодня чаще произведения искусства находят нас, чем мы — их. Мы известны как коллекционеры (кем с самого начала и были), так как покупаем все, что здесь размещаем. Девяносто процентов дилеров в этом здании являются владельцами лишь части выставленных ими произведений искусства. Все работы, которые вы видите здесь, принадлежат «Галерее изобразительного искусства Ландау», и все их выбрала моя жена Элис. Общепризнано, что у нее самый тонкий вкус —  и точный глаз —  среди специалистов в нашей области, т.е. в  современном классическом искусстве. Я полностью доверяю ее выбору.

Интересно, что многие из самых замечательных в мире коллекций подобраны глазами женщин. Как это ни грустно с точки зрения мужчин, я не могу не признать, что иногда дамы делают выбор лучше, чем мужчины.

Семья

Моя жена Элис  родом со Среднего Запада, из Юты. Мы встретились в Юте, еще когда были молоды и неопытны. Сейчас  у нас две взрослых дочери. 

Одна из них руководит швейцарской галереей, которая в настоящее время строит новое помещение в Люцерне. Это очень увлекательное начинание. Здание спроектировано Ричардом Майером, оно будет стоять на берегу озера Люцерн. Проект вызвал большой интерес у местной общественности. Мы собираемся создать целый парк скульптур, причем также с видом на озеро.

А вот другая моя дочь, Сара, — художница. Один из самых известных современных музеев выбрал ее в качестве героини «Выставки одной женщины» в 2010 г. 

В отличие от нас с женой, обе наши дочери изучали искусство. Сначала они учились в «Чоут Розмари Холл» — частной средней школе, лучше которой, по-моему, и быть не может. Замечательный школьный городок в Коннектикуте со зданиями, спроектированными моим любимым архитектором И. М. Пеем. Он недавно отклонил мое предложение работы над нашей галерей в Швейцарии, так как ему уже 93 года. Но все же это чудесный человек. Итак, мои дочери окончили «Чоут Розмари Холл», а затем обе уехали изучать искусство в колледж «Скидмор».                                  

Распознавание характера

Моя жизнь состоит из людей. Не из картин и не из домов (хоть я и занимаюсь торговлей недвижимостью), и не из шуб (хоть я и занимаюсь их производством), а именно из людей. Иногда сюда приходят посетители и хотят что-то купить, а я не чувствую к ним доверия и симпатии, и они не получают от меня всего того, что я мог бы им дать. Но тех, кто просит у меня: «Роберт, помогите мне создать коллекцию», я направляю к моей жене и говорю ей: «Это порядочные люди, они доверяет нам, теперь все в наших руках». Гораздо труднее работать с теми, кто нам  доверился: ведь мы и сами наперед не знаем, сколько труда каждый раз придётся приложить, чтобы добиться поставленной цели.Совершать же ошибки нам не хочется.

Умение распознавать характеры пригодится в любом направлении бизнеса, да и во всех областях жизни. Куда бы вы ни пошли — даже в продуктовый магазин или, вот как я сегодня ходил в пекарню покупать свежий хлеб, — но с кем бы вы ни встретились, вы мгновенно почувствуете, нравится ли вам иметь дело с этим человеком или нет. Это справедливо, независимо от того, сколько вы собираетесь потратить — десять миллионов или просто десять евро. Я полагаю, каждый должен стараться самостоятельно распознавать характеры других людей, чтобы находить тех, кому он может доверять и с кем ему будет комфортно. 

Мы, как и некоторые дилеры, поступаем не так, как большинство. Мы не охотимся за клиентами, как это принято. В прошлый четверг, когда открылась ярмарка ТЕФАФ, вокруг этого стенда — «Галерея изобразительного искусства Ландау» — яблоку было негде упасть.  Сюда пришли самые состоятельные люди со всех концов света  и я тотчас же их узнал. Многие подошли посмотреть и  пообщаться: они наши друзья. Возможно, в этот раз они не собирались ничего покупать, у них просто не было желания. Мы никого не принуждаем, хоть нам и хочется заключить сделок побольше. Мы не говорим посетителям: «О, это совсем недорого, мы смогли бы договориться о цене», не звоним им назавтра в десять часов вечера и не пытаемся заставить их делать то, чего они не хотят. Многие действуют именно так, но только не мы.

Мур

На нашем рынке большинство художников — очень приличные люди. 

Например, вот эта небольшая скульптура Генри Мура изначально, т.е. в 1939 г., была отлита из свинца. Генри был слишком беден, чтобы отлить ее из бронзы. Я помню первую выставку работ этого скульптора в Холланд-парке в Лондоне, в пятистах ярдах от того места, где я тогда жил. Помню, как мы играли на его скульптурах. Мы подсмеивались над ними, так как в них были дыры, открытые места и тому подобные вещи. Тогда я мог купить любую из них за каких-нибудь два или пять фунтов, потому что Муру не удавалось продать ни одной своей работы.

Много лет спустя, в конце семидесятых и в начале восьмидесятых годов, мой отец стал близким другом скульптора, и мы с Элис и вместе с отцом бывали у Мура в гостях. За эти годы многое произошло. Но Мур и тогда был милейшим человеком. Он совершенно не изменился. В то время он продавал свои работы за шестьдесят тысяч фунтов, а на следующий день дилеры перепродавали их за триста или четыреста тысяч фунтов. Но его совсем не интересовали деньги. Он оставался таким же точно человеком, каким был, когда не мог продать ничего и за два фунта стерлингов.

Хундертвассер

Больше всего он хотел совершить в жизни две вещи: сделать мир лучше и научиться жить без большого количества денег. Всю свою жизнь он был простым человеком. Но для него существовало  нечто большее, чем его замечательное искусство. И я многому научился у него. Однажды он приехал в Монреаль, и мы отправились с  ним вместе в Бромонт. Жил он, в основном, в Новой Зеландии, очень любил природу, у него был прекрасный дом в Венеции. Как вы, может быть, знаете, в Венеции при каждом доме имеется ухоженный сад с розами и другими красивыми цветами. А его сад зарос сорняками, но был так же красив, как и все остальные. Этот человек видел в сорняке столько же красоты, сколько мы видим в розах! 

Хёрст

Что касается некоторых цен...Конечно, Дэмиен Хёрст и его дилеры — замечательные режиссеры. Но мне кажется, все они замешаны… Нет, это неточное слово, поскольку оно подразумевает что-то нечестное. Я же хочу сказать только, что они умные бизнесмены, продвигающие достойный продукт. Дэмиен Хёрст — хороший художник. Но стоит ли он таких денег? Моей жизни не хватит, чтобы ответить на этот вопрос, так как все будет ясно только лет через пятьдесят—семьдесят пять.

Я мысленно возвращаюсь назад, к современникам Генри Мура или Ван Донгена. Последний получил признание, когда Модильяни голодал; а ведь были и те, кто зарабатывал много денег. Сегодня мы не знаем их имен и не видим их работ в музеях. Только время может дать ответ на вопрос, каково место Дэмиена Хёрста в этом мире. Удостоятся ли его произведения, которые так дорого стоят сегодня, внимания музеев через сто лет?

Искусство коллекционирования

Я советую молодым коллекционерам, а также  пожилым коллекционерам, которые являются новичками, начинать с воспитания своих глаз. Дело в том, что вы не узнаете, с какой вещью захотите прожить всю жизнь, пока не дадите своим глазам  возможность сказать вам об этом. Это очень похоже на музыку. Вы не поймете, что вам больше нравится слушать — Бетховена или «Битлз», — пока не прослушаете как можно больше самой разной музыки. Вот тогда вы сумеете определить, что вам подходит. 

Мои клиенты спрашивают у меня совета, что им лучше всего купить. Многие интересуются: «Какие работы будут стоить дороже в будущем? Что будет наилучшим вложением денег?». Я всегда говорю им, что мы не продаем фьючерсы или инвестиции.  Мы не можем сказать, кто из ныне живущих художников из «Галереи современного искусства Ландау» (наша новая галерея, где мы продаем произведения современных  художников) будет стоить дороже в будущем. Мы просто не знаем. Мы можем только дать вам наилучший совет относительно рыночной цены каждого произведения, иными словами, сколько та или иная работа стоит на сегодняшний день.  Качественно ли она выполнена? Хороший ли это художник? Хороша ли именно эта его работа? Подлинна ли она? В хорошем ли она состоянии? Вот на какие вопросы мы можем ответить. Но мы не обладаем квалификацией — и никто ею не обладает, — позволяющей ответить на вопрос, сколько будет стоить то или иное произведение искусства завтра.

Я полностью поддерживаю молодых коллекционеров, стремящихся создавать коллекции в тех областях, которые наиболее подходят лично им. Здесь,  на маастрихтской ярмарке, можно увидеть столько интереснейших предметов! Например, у нашего коллеги из Италии есть прекрасная коллекция дверных ручек. У другого — фантастическое собрание дорожных часов.  Ко мне недавно приезжал друг из Лондона, который специализируется на «племенном» искусстве. Все это очень интересные области коллекционирования. 

Вам совершенно не обязательно покупать что-то в «Галерее изобразительного искусства Ландау», приобретать Пикассо или Модильяни. Но если вы выберете этот путь и придете к нам, знайте, что нам можно доверять. И это главное. Крайне важно верить людям, которые снабжают вас экспонатами для будущей коллекции.  Что касается современного искусства — области, представленной, в основном, ныне живущими художниками, —  наилучший совет, который я могу дать начинающим коллекционерам, это предостережение. Не покупайте произведения авторов, которые находятся на пике моды. Все, на что нужно смотреть при покупке, — это голое искусство, голый труд. Художнику надо жить, выживать. Но он не должен чрезмерно  вздувать цены на свои работы из-за жадности дилеров или стремления попасть в сверхмодные галереи с высокой арендной платой.

Например, если вы приедете в Нью-Йорк и отправитесь в район Челси (именно туда все артдилеры перебрались из Сохо), вы на каждом шагу услышите: «О, вам нужно посмотреть на нашу новую выставочную площадку». Но я вовсе не хочу смотреть на их новые выставочные площадки, зато меня интересуют их новые картины. Из-за того, что для них так важно помещение, они продают за двести -триста тысяч долларов те работы, которые мы продали бы за тридцать или сорок тысяч. Они завышают цены просто по необходимости, так как терпят большие издержки. Кроме того, иногда ныне живущих художников тайно продвигают недобросовестные дилеры, сотрудничающие с аукционными домами. В таком случае картины авторов, которые были бы очень рады продать их за сто или двести тысяч долларов, внезапно продаются за миллионы. Не всегда можно абсолютно трезво оценить обстановку. Вы не знаете, сколько всего имеется картин, вы не знаете, как долго проживет тридцатилетний художник — может быть, еще лет шестьдесят, — вы не знаете, попадет ли он (или она) в музеи через сто лет.

В общем-то, нет ничего плохого в том, чтобы коллекционировать произведения современных художников. Но остерегайтесь покупать что бы то ни было по искусственно  вздутым ценам. Вот мой главный совет людям, которые хотят приобретать работы ныне живущих авторов. А делают это многие, особенно в Америке. У нас есть целые склады картин современных художников. Некоторые предполагают, что, если они купят пятьсот или тысячу произведений разных авторов, то со временем один из них окажется новым Пикассо. Они живут этой надеждой и иногда приобретают просто грубую мазню, на которую больно смотреть.

Покойный Эдвард Дж. Робинсон -  кинозвезда -  являлся, по-моему, одним из величайших коллекционеров всех времен. Если вы прочитаете его автобиографию, которая называется «Все мои вчера» (“All my yesterdays”), она станет для вас настоящим откровением о том, как нужно коллекционировать произведения искусства. В частности, в этой своей книге он говорит (и совершенно справедливо): «Я не нахожу великие картины — они сами меня находят. Когда я приношу свои покупки домой, те картины, которые уже висят на стенах моего дома, обязательно скажут мне, достаточно ли хороши мои новые приобретения, чтобы оставить их дома. Если это не так, мои старые картины обязательно скажут мне:  «Унеси это из комнаты, оно не будет жить с нами, оно не того качества». Это очень верно подмечено.

На прошлой неделе к нам пришла молодая пара, которая недавно купила себе квартиру в Амстердаме. Они хотят построить возвести всю обстановку в своем новом доме вокруг  замечательной скульптуры Генри Мура, просто мечтают об этом. Правда, еще не приняли окончательного решения, но относятся к своей идее очень серьезно. Я на них не давлю: хочу, чтобы они чувствовали себя комфортно. У них достаточно денег, чтобы осуществить свое намерение, но мне хочется быть уверенным, что они делают именно то, чего хотят.

Два года назад к нам приходил другой молодой коллекционер (в этом году мы виделись снова). Он купил замечательное полотно Пикассо два метра высотой. Это первая картина, которую он приобрел в своей жизни. Покупка стоила очень дорого, он пришел к нам с тремя банкирами и экспертами-искусствоведами. Молодой человек купил только одну картину, и она стала центром его дома. Все было просто отлично: он проявил осторожность при покупке, он доверился нам и получил великолепное произведение искусства. Он мог себе позволить сделать это приобретение. С тех пор этот наш клиент не купил и двадцати картин, но он это совершит в свое время. Он молод, а ведь когда вы начинаете коллекционировать что-нибудь, это начало пути, который никогда не заканчивается.

Бизнес как искусство

Мы стараемся самостоятельно не заниматься поиском, а платить за это. Нам не нравится делать это самим.

Я никого не призываю залезать в долги, чтобы покупать произведения искусства. Наоборот, я всем советую приобретать то, что им по карману. Звучит забавно, но лучшими нашими покупками стали произведения, приобретение которых было пределом наших возможностей в тот или иной момент времени.

Иногда приходится слегка себя подталкивать, а иногда  лишь говорить себе: «Не покупай три картины, купи одну. Не покупай шесть картин, купи одну». Купите картину, если она с первого взгляда задевает вас за живое, и вы сразу почувствуете, что хотите принести ее домой. А если вы не можете позволить себе взять ее с собой, постарайтесь всё же сделать так, чтобы это стало возможным, потому что с ней вы будете счастливы всегда.

Экономический кризис и рынок произведений искусства

Крупные покупатели из России сейчас проявляют себя не так активно, как год назад. Тогда они покупали все, что попадалось им на глаза. Например, Явленский, который в Базеле стоил два с половиной миллиона, был продан с аукциона в Нью-Йорке за семь миллионов и перепродан два года спустя на аукционе в Лондоне за девятнадцать миллионов. И куда он отправился? В Россию. Русские покупали так же много, как и японцы в конце восьмидесятых годов. Это был своеобразный бум, который не мог долго продолжаться. А сегодня мы пожинаем плоды обвала на российском фондовом рынке. Это только предположение: я не располагаю необходимой информацией. Может быть, дело в российском рынке недвижимости или чем-то ином.

Поезжайте в Швейцарию, пройдитесь по Банхофштрассе в Цюрихе и попробуйте купить дом. Вы не найдете ничего, выставленного на продажу. А если вы поедете во Флориду и захотите там приобрести квартиру, она обойдется вам в два раза дешевле, чем раньше. Все зависит и от качества, и от того, куда вы хотите поехать.

Если вам хочется купить произведение Баския или Дюбуффе или какого-нибудь другого раскрученного художника, работы которого присутствуют на рынке в изобилии, вы легко найдете скидки и низкие цены. Но поищите великих Дега, Ренуара, Модильяни, Пикассо. Я не думаю, что вам удастся найти их работы по ценам ниже рыночных. Однако если вы захотите купить произведение Фрэнсиса Бэкона, даже хорошее, вы, вполне вероятно, найдете предложения и не для туго набитого кошелька, потому что год назад цены на его работы были весьма высоки. Это замечательный художник, но цены тогда были слишком сильно завышены. А вот если вернется на рынок та работа великой Доры Маар, которая продана за восемьдесят миллионов долларов, причем тоже, кажется, в Россию, — я думаю, она будет стоить так же дорого. Сомневаюсь, что ее цена изменится. Точно так же обстоит дело с картиной “Moulin de la Gallette” Ренуара, проданной в Японию в 1987 г.: по-моему, она будет стоить те же восемьдесят миллионов долларов, если не больше.

Что происходит в настоящее время? Процентные ставки ничего не дают, никакого дохода. Все боятся вкладывать деньги в государственные ценные бумаги. У людей нет доверия. У них много причин вести себя осторожно.

Они воспринимают произведения, представленные на этой ярмарке, как объекты инвестиций. Это обоюдоострый меч. Вы чувствуете, что если купить по реальной рыночной стоимости что-либо имеющее ценность в качестве объекта перепродажи — что-то действительно значительное, а не безделушки, которых вы здесь не найдете, — то ваши инвестиции окупятся. А вместо дивидендов вы получите удовольствие любоваться вашим приобретением каждый день и прямо у себя дома. И вам не грозит  прочитать в «Гарольд Трибьюн» или «Уолл Стрит Джорнал», что ваши акции упали на десять процентов, и лишиться аппетита прямо во время завтрака. 

Ценовая политика — это подвижная мишень. В настоящее время из-за падения мировой экономики люди, у которых никогда не было проблем с деньгами, неохотно их тратят, и потому сегодня просто отличное время для того, чтобы покупать. Последние полгода мы делали все новые и новые покупки, как сумасшедшие. Причин две: цены стали чуть более доступными, а также, что более важно, мы получили доступ к великому искусству, которого у нас не было год назад.         

Возьмем картины на нашем стенде. У нас есть великолепная работа Леже, которая год назад стоила от пяти до шести миллионов долларов. Сейчас его розничная цена составляет три миллиона. А в прошлом месяце в Париже на распродаже коллекции Ива Сен-Лорана, о которой сейчас столько говорят, всего за один день картина примерно такого же уровня была продана за пять миллионов долларов. Мы обязательно следим за текущей рыночной ценой, и это очень важно для дилеров. 

Могу ли я сказать вам, когда нужно остановиться и сказать себе: «Хватит»? Думаю, могу. Приведу один пример. В прошлом году на аукционе «Сотбис» в Нью-Йорке великолепный триптих Фрэнсиса Бэкона был продан за восемьдесят-девяносто миллионов долларов. Это великолепная картина, нотем не менее, я полагаю, что цена была слишком высокой, так как существуют и другие работы Бэкона, которые не уступают той. И я не думаю, что нужно было платить такие деньги. Я аплодирую новому владельцу этого произведения (он мой знакомый) за то, что он его выбрал. И все же: полагаю ли я, что цена в тот раз была завышена? Да, полагаю.

Время от времени такие вещи случаются.

Я все чаще наблюдаю, как некоторые страны мгновенно богатеют, как, например, это было с Японией в конце восьмидесятых годов и в девяностые годы. В это время японцы, по сути дела, были единственной в мире опорой рынка импрессионистов и современного искусства. Они взвинчивали цены так, что делали их доступными только для себя. В Нью-Йорке я спускался и поднимался на лифте вместе с японцами, и они показывали мне списки своих приобретений. Двадцать две картины из одного аукционного дома и еще двадцать четыре из другого. Они не доверяли своим собственным суждениям, а просто старались обставить друг друга. 

Я как-то сидел между двумя покупателями из Японии и смотрел на картину, которая была оценена в триста тысяч долларов. Они своими ставками взвинтили ее цену до четырех миллионов долларов. Не будь там одного из них, этот лот стоил бы триста тысяч долларов. Я мог сказать им, что они сошли с ума (мы все так считали), но они бы меня не послушали. Они думали, что на аукционе ты переплачиваешь всего на одну ставку. Однако это заблуждение. Так что я могу вам сказать, когда цена становится чрезмерной. Несколько лет тому назад один из наших клиентов купил на аукционе большую картину Пикассо. Нам с Элис она понравилась, и мы делали ставки. Потом тот человек сказал нам: «Я видел, что вы ставили на эту картину, и понял, что она действительно хороша, и поэтому купил ее». Он заплатил шесть миллионов долларов. Я спросил его: «А вы не заметили, что мы перестали делать ставки на двух миллионах?»

Как видите, необходимо знать, что сколько стоит. Это наша работа, и я думаю, мы делаем ее хорошо.

© Alexander von Hahn, 2009